Самый большой вред экономике-политика, направленная на изоляцию

0
14


А. Осин― Здравствуйте. И сегодня особое мнение Сергея Алексашенко, экономиста предлагается вашему вниманию. Разумеется, темы соответствующие попытался я подобрать. Надеюсь, они будут интересны и нам, как собеседникам и вам, как слушателям. Хочется в это верить. Давайте начнем с продолжения очередной фазы спора между либералами и государственниками. Представитель Счетной палаты Алексей Кудрин, один из известных таких государственных либералов, то есть человек, встроенный в систему, тем не менее, исповедующий соответствующие взгляды, сказал, что госсектор хорошо бы подсократить. И ему ответил пресс-секретарь президента Путина Дмитрий Песков, который сказал, напомнил, к чему это привело в 90-е годы. Ваше мнение, где грань между государственным и частным сектором. Когда эффективность мешает надежности или социальным обязательствам и прочее.

С. Алексашенко― Добрый день, Алексей. Здравствуйте, зрители. Здравствуйте, слушатели. Давайте начнем с того, что мне кажется разговор о том, что в российском правительстве, в российской власти есть какие-то либералы, — это от лукавого. Нет там никаких либералов. Люди, которые говорят, что дважды два – четыре, их либералами, конечно, можно называть, но в принципе это люди, у которых в голове еще не все помутилось и сохраняются какие-то остатки здравого смысла. Поэтому то, что Алексей Кудрин заявил, что госсектор в России чрезвычайно разросся и что неплохо было бы его подсократить, — это хорошо известно и по большому счету у всех экономистов, аналитиков, которые наблюдают за тем, что происходит в российской экономике, на эту тему нет особой дискуссии. Сами понимаете, что когда в российском банковском секторе 77% принадлежит государству, контролируется государством напрямую, через ЦБ, через госкомпании, через областные администрации, то до 100% банковского сектора, который был в Советском Союзе осталось немножко. И по большому счету существенной конкуренции в банковском секторе не присутствует. Ну и дальше можно идти по секторам, смотреть, как государственные банки и компании расползаются все дальше и дальше. Забирая под себя явно, что называется, и не монопольные, абсолютно конкурентные сектора. Поэтому Алексей Кудрин лишь говорит, что во всем мире хорошо известно, из любого учебника экономики, что частный сектор, частный бизнес развивается гораздо более успешно. И говорит: ребят, вы там наверху в Кремле посмотрите, уже перебор, вы же думаете об ускорении экономики. Опять, частная компания или государственная – не вопрос либерала или консерватора. Потому что какой-нибудь «Норильский никель» точно совершенно частная компания, но назвать Владимира Потанина или Олега Дерипаску либералами – ну, у меня язык не поворачивается. Поэтому это не вопрос о том, либеральную экономику Кудрин приветствует или какую-то другую. Это вопрос о том, что Кудрин пытается подсказать Путину издалека, видимо, его близко в Кремль в кабинеты не пускают. И вот он кричит издалека: эй, Владимир Владимирович, частная экономика лучше развивается, ты там все думаешь об ускорении темпов экономики, как бы с 2,5 до 2,7 ускориться. Вот я тебе говорю, что если провести приватизацию, ну конечно не сплошную. Кудрин явно не самоубийца, он не говорит о том, что все нужно приватизировать. То экономика может расти быстрее. Ну а Песков тоже выполняет свою роль и говорит Кудрину: Кудрин, знай свое место, тебя поставили проверять бухгалтерию, вот будешь бухгалтером-ревизором всю свою оставшуюся жизнь и не лезь со своими советами. Без тебя умников достаточно. У нас Белоусов есть и он лучше знает, государственная компания лучше развивается или частная. Поэтому мне кажется это чисто ролевая игра, Кудрин пытается подсказать Путину, что в нем есть какая-то ценность, в смысле в Кудрине. Что он может что-то полезное принести. Путин ушел в тайгу, ему даже может и неизвестно об этом высказывании Кудрина. В общем, Песков хорошо выполняет свою роль и говорит, что: Кудрин, твои советы больше не нужны.

А. Осин― Ну а в принципе Кудрин в связи со своими воззрениями он кто с вашей точки зрения? То есть, там либералов нет, он государственник или он кто?

С. Алексашенко― Кудрин, наверное…

А. Осин― Ревизор, аудитор на зарплате.

С.Алексашенко: Назвать Владимира Потанина или Олега Дерипаску либералами – ну, у меня язык не поворачивается

С. Алексашенко― Алексей, Кудрин очень добросовестный, порядочный, верный винтик путинского механизма. Нужно хорошо понимать, что в сегодняшней путинской системе власти человек, который проповедует и искренне защищает другую концепцию экономической политики, внешней политики, внутренней политики – у него нет никаких шансов на выживание. Его путинские шестеренки переломают мгновенно. Это даже касается, уж точно совершенно ни Улюкаева, ни Никиту Белых нельзя назвать либералами. Они такие же как Кудрин попытались вписаться в эту систему. Вот их переломали за малейшие какие-то косые взгляды. Поэтому Кудрин абсолютно такой встроенный винтик, абсолютно лояльный Путину человек. И возможно когда-то в 90-е годы, в начале 2000 у него были взгляды либерала, которые потом постепенно…

А. Осин― У Путина тоже другие взгляды были в 90-х…

С. Алексашенко― Конечно. И взгляды Путина трансформировались, как в старом советском анекдоте: колебался вместе с линией партии. Взгляды Путина трансформировались…

А. Осин― Путин – это и есть линия партии.

С. Алексашенко― Да. Это и есть линия партии. И мне кажется, что вся трансформация Алексея Кудрина как либерала или человека прогрессивных взглядов, она началась в 2003-04 году с тем же известным делом ЮКОСа. Когда Кудрин и Герман Греф, что называется, писали доносы в Кремль и говорили, что Ходорковского нужно засудить и вот вам следственным органам основания для того чтобы это сделать. Последнее, я бы хотел ответить Пескову. Когда он сказал, что если приватизировать, то все будет как в 90-е. Вот Пескову неплохо было бы знать, что вся устойчивость российской экономики, вообще вся российская экономика, худо или бедно функционирующая сегодня — это результат реформы 90-х. Потому что если он не помнит, что было в конце 80-х или в 1991 году, когда советская экономика, к которой Песков стремится, как огосударствление, как она работала. То это вот альтернатива. Поэтому Песков конечно хорошо владеет русским языком, умеет уходить от вопросов. Но мы должны хорошо понимать, что все те достоинства, все то хорошее, что есть в российской экономике сегодня – это результат реформы 90-х, которые были тяжелыми, болезненными, но нужно хорошо понимать ту точку отсчета, речь идет которой они начинались.

А. Осин― Подождите. К 90м годам в стране было более 30 тысяч предприятий. В 16-м году, с учетом того, что хоть что-то начало строиться, может быть в минимуме – их было 5 тысяч. То есть количество промышленных предприятий сократилось в 6 раз. Простая математика это подсказывает. Более того, я бы сюда добавил, что 4,5 тысячи предприятий было с численностью рабочих до 5 тысяч человек. То есть это насколько мне математика не врет – 2 миллиона человек плюс еще семьи. То есть миллионов 5-6. Это вы говорите, что эти реформы чего-то заложили. По-моему, они просто людей выкинули на улицу и потом они начали каким-то образом приспосабливаться. Мне кажется так. Или я не прав?

С. Алексашенко― Алексей, вы не правы. Я не буду спорить по поводу количества предприятий, у меня этой статистики в голове не держится.

А. Осин― Я могу на «АиФ» сослаться.

С. Алексашенко― Согласились даже с вами. Я даже не хочу на эту тему спорить. В 1990 году, когда 30 тысяч предприятий с численностью более 5 тысяч человек существовали в Советском Союзе, Советский Союз производил танков больше, чем весь остальной мир, вместе взятый. А вот для того чтобы произвести танки, нужно было произвести сталь, еще чего-то. Броню и так далее. И вот все эти предприятия производили эти танки.

С.Алексашенко: Кудрин очень добросовестный, порядочный, верный винтик путинского механизма

А. Осин― Давайте скажем, что они станки производили для производства станков. Тяжелая промышленность.

С. Алексашенко― Они производили станки, персональные компьютеры, видеомагнитофоны, цветные телевизоры, комбайны. Они много чего производили, что потом оказалось никому не нужно. От того, что Советский Союз, государственные предприятия прекратили выпускать танки, я считаю, что наша с вами жизнь только улучшилась. Потому что государство перестало тратить свои ресурсы на производство никому ненужных железок. Которые потом заполняли поля в Сибири и стоят до сих пор. То занесенные снегом, то листвой. Попросите, чтобы вас главный редактор отправил туда в поездку посмотреть на эти поля. Очень интересное зрелище.

А. Осин― Так, Алексашенко просит, чтобы меня в Сибирь сослали. Безобразие.

С. Алексашенко― Нет, поездку к Путину, в тайгу.

А. Осин― С удовольствием.

С. Алексашенко― Я тоже считаю, что там сейчас самое красивое время, наверное. Дальше могу рассказать одну историю занятную, по-моему, я ее рассказывал. Точно не помню. В 1994 году когда я в Минфине работал и отвечал за бюджетное планирование, соответственно готовили бюджет на 1995 год, я разбирался со всякими разными секретами, спрятанными в военном бюджете. И вот дохожу до какой-то позиции, какое-то количество не помню, миллиардов, миллионов рублей – неважно… У нас реклама.

А. Осин― Да, давайте прервемся, я так увлекся, честно говоря, что про нее забыл.

А. Осин― Продолжаем беседовать с экономистом Сергеем Алексашенко. Мы застряли на том, что Алексея Осина надо отправить в Сибирь убирать снег…

С. Алексашенко― Ну зачем вы так.

А. Осин― Я шучу.

С. Алексашенко― Я вас хочу отправить поближе к Путину. Чтобы вы там может познакомились, заодно интересное интервью… Так вот, я занимаюсь бюджетным планированием, разбираюсь с военным бюджетом. Нахожу позицию, в Иваново какие-то огромные суммы. «Ребята, а что это такое у вас в Иваново». Они говорят: «А это у нас склад кирзовых сапог». «Отлично, а чего вы их не продадите, не раздадите». Говорят, что раздать нельзя, потому что бюджетные правила не разрешают. А использовать невозможно, потому что размеры с 32 по 34. И вот эти кирзовые сапоги два миллиона пар, как сейчас помню, а их же тоже производили советские предприятия. Поэтому сравнивать то, что было в советской экономике по количеству предприятий или объему промышленной продукции, — это как сравнивать с 1913 годом, кто активно использовалось в Советском Союзе.

А. Осин― Но, предположим, эти все миллионы людей производили какую-то ерунду. Которая никому не была нужна, сапоги 30-го размера. Станки, которые ничего не производили в итоге. Но получается, что эта приватизация, которая тогда началась, этих людей выкинула на улицу. С ними что делать? Да, я согласен, они бесполезны для экономики.

С. Алексашенко― Алексей, то, что было 25-30 лет назад, если людей выкинуло на улицу – то это уже давно прошло. Если верить нашему Росстату, Минэкономики, Минтруду и прочим ведомствам, то безработица в России находится на минимальном уровне и в принципе все, кто хотят работать – себе работу могут найти. То, что в России снижается доля того, что вам так нравится – промышленного производства, которое производит что-то такое, что можно подержать в руках – это закономерный тренд, который во всем мире. Во всем мире доля промышленности снижается, доля сельского хозяйства где-то снижается, где-то растет в зависимости от того, проводятся реформы как в России, в Украине или нет. Но в принципе растет доля сферы услуг. И если вы посмотрите на список профессий, зайдете на какой-нибудь Джобс.ру и посмотрите, кто там востребован, – то вы найдете профессии, которых 25 лет назад днем с огнем придумать даже было невозможно. Поэтому я считаю, что в результате реформ 90-х годов в России создалась да, она другая, да, она более примитивная экономика в том плане, что она держится на экспорте сырья. К сожалению, за эти 30 лет или 25 лет, начиная с 1995 года, когда приватизация более-менее закончилась. Кстати, из 25-26 лет – 21 год приходится на правление Путина. Российская экономика не смогла встроиться в мировые хозяйственные цепочки. И поэтому все, что востребовано миром от России – это сырье. Сырье, продовольственные ресурсы. Да, это печально. Но с другой стороны в России возникает современный сектор услуг и это нормально. Чем дальше будет двигаться, развиваться экономика мировая, не только российская – тем больше будет доля сферы услуг. Потому что там физического потребления, мы же не можем с вами есть с два раза больше. Мы не можем носить в два раза больше рубашек, одну на другую надевать. И так далее. То есть нам не нужно рубашек в два раза больше. Поэтому мне кажется, что как раз увеличение доли сферы услуг – это нормальный процесс. И то, что в России существует экономика, в которой это развивается сфера услуг – тоже хорошо. А вот то, что не создаются промышленные предприятия, которые производят что-то, что востребовано в другом мире – это плохо. Я с вами согласен. Но за это надо сказать спасибо Владимиру Владимировичу Путину, который делает все для этого возможное. Потому что он придерживается курса на северокорейскую идею развития с опорой на собственные силы. Чучхе. Вот мы развиваемся. Все, что себе нужно – производим сами. Никому другому наши секреты не раздаем. Чтобы не дай бог они не произвели наши самые большие микросхемы в мире.

С.Алексашенко: Все, что востребовано миром от России – это сырье

А. Осин― Получается в свете того, что вы сказали, должны похвалить Сергея Кужугетовича, который предложил построить 5 или 3 города-миллионника в Сибири, где бы те ресурсы, о которых вы говорили, перерабатывались в нечто, в товары скажем так. Если примитивно рассуждать. Вам эта идея нравится или вы считаете ее утопичной?

С. Алексашенко― Я считаю эту идею не утопичной, а глупой. Есть разница. Утопичная — все-таки какая-то такая высокая мечта, к которой можно стремиться. Которая может существовать как идеал. А идею построить несколько городов-миллионников и если вы почитаете внимательно интервью Шойгу, то там все связано с добычей, переработкой первичных ресурсов. У меня ощущение, что он книжек не читает. Что как-то у него плохо с материальной частью. И вот он ссылается на опыт Советского Союза, но Советский Союз, который создавал все моногорода, как правило, они создавались или производство товаров высокой добавленной стоимости. Он сам называет и Тольятти, и Набережные Челны. И так далее. Или то, что называлось наукограды типа Зеленограда. То есть Советскому Союзу, если не брать сталинскую систему с Норильском, Магнитогорском и так далее, где руками заключенных строились сырьевые гиганты. То в принципе уже скажем так, в постсталинском Советском Союзе все эти крупные города создавались вокруг предприятий с высокой степенью добавленной стоимости или наукоградов. Но чего там можно высокого создать на миллион человек в лесоперерабатывающей промышленности. Ну я не знаю, мне кажется это какая-то правда глупость.

А. Осин― Не только о лесе речь, там множество полезных ископаемых.

С. Алексашенко― Там еще есть переработка меди…

А. Осин― Алюминия.

С. Алексашенко― Алексей, у нас в Кузбассе живет огромное количество людей. Которые добывают уголь и гонят его со страшной силой во все возможные порты, что на Запад, что на Восток.

А. Осин― С углем, извиняюсь, что прерываю, уже ничего практически не сделаешь. Это фактически просто топливо. Скорее всего.

С. Алексашенко― Нет, подождите. Есть тема газификации угля. Есть научные работы или как называется…

А. Осин― Он про водород говорил, а не про уголь.

С. Алексашенко― …исследования, которые позволяют уголь куда-то еще направить. Но для этого не нужно строить новый город.

А. Осин― Про уголь не говорил, я извиняюсь, что вас прерываю.

С. Алексашенко― Говорил. Про уголь и еще про что-то.

А. Осин― Про водород и алюминий. Он говорил, что чушки алюминиевые куда-то экспортируют, а нужно обрабатывать и строить самолеты, по-моему. Ну то есть хорошо, ладно, его идея глупая. А вы бы что посоветовали. У нас есть богатейший сырьевой регион, откуда идет лес кругляк, чушки эти алюминиевые. Еще какое-то сырье. А как сделать так, чтобы это сырье перерабатывалось в России и наши люди получали работу и так далее. При существующей схеме. Или никак.

С. Алексашенко― Алексей, вы очень хороший вопрос задали. И в принципе это, грубо говоря, такой вопрос должен задать президент РФ своему правительству. А правительство должно ему на это дело дать честный ответ. Что для того чтобы этого добиться, нужно сделать вот раз, два, три, четыре, пять. Самое смешное, что в российской экономике есть такое предприятие. Оно называется ВСМПО-Ависма. Это производство титановых изделий. И у него после приватизации 90-х годов было 2 человека: Брешт и Тетюхин. Тетюхин был генеральным директором, Брешт у него был финансовым директором. Которые трансформировали предприятие, которое выпускало титановые чушки и которые использовались в российской оборонной промышленности. В какой-то момент им стало так плохо, что титан в виде лопат экспортировали за границу, чтобы просто экспортировать. И вот они на этой базе построили предприятие, которое производит титановое изделие для Боинга, для Airbus. Для Bombardier. То есть для основных авиастроительных компаний мира. Это предприятие усилиями вот этих двух людей стало интегрированной частью мировой экономики. Первое и единственное, чтобы алюминий, титан, никель или еще что-то экспортировалось в виде готовых изделий, нужно, чтобы российские предприятия встраивались в технологические цепочки. Для этого нужно. Первое: обеспечить верховенство права. То есть никаких «кошмариваний» бизнеса со стороны силовиков быть не должно. Второе – нужно прекратить опору на собственные силы, нужно добиться снятия санкций. И нужно сказать: все иностранцы, в гости к нам. Российские предприятия, добро пожаловать за границу.

А. Осин― Сергей, на втором пункте остановимся. Я думаю, что у вас еще есть несколько таковых. А пока новости на «Эхо Москвы».

А. Осин― Сергей Алексашенко, экономист по ту сторону экрана. Abroad – как говорят англичане. Пока вы рассказываете о конкретных вещах – просто заслушаться можно. Абсолютно все четко, понятно. А вот дальше, когда я спрашиваю, что нужно делать – начинаются какие-то с моей точки зрения, уж простите, общие слова. Обеспечить верховенство права, добиться снятия санкций. Не понимаю. Что нужно для этого сделать?

С. Алексашенко― Для этого, Алексей, давайте по-другому. Как вы считаете, то, что из России десятки, сотни политических активистов уезжают под угрозой уголовного преследования — это нормально или ненормально?

А. Осин― Власть борется за власть.

С. Алексашенко― Вот. Я вас не спросил, почему это. Я спросил: это нормально или ненормально. С вашей человеческой точки зрения.

А. Осин― Это оценочное понятие. Власть защищается. Я стараюсь в данном случае быть посередине. Не говорить, нормально или нет.

С. Алексашенко― Хорошо, по-другому. Как вы считаете, у этих людей есть право на защиту в российских судах и есть возможность обеспечить честный независимый справедливый суд?

А. Осин― Право есть. Возможности – не знаю.

С. Алексашенко― Понятно. Ответ получен. Вот и все. Алексей, понимаете, когда люди уезжают из России после того, как против них возбуждаются уголовные дела за то, что они думают по-другому или говорят то, что не нравится Путину – это и есть нарушение базовых прав человека и российской Конституции. Свободы слова. Свободы высказываний, свободы мирного участия в политической жизни. С бизнесом происходит то же самое. Бизнес подвергается тому, что получило название «кошмаривание», по-моему, Путин первым придумал это слово. Или Медведев. И бизнес не может развиваться, будучи в постоянном страхе. Нужно сделать так, чтобы бизнес не боялся развиваться в России. Вкладываться. Если вам это не очень понятно…

А. Осин― Это понятно.

С. Алексашенко― Отлично. Дальше я считаю, что самый больший вред, который только российской экономике можно нанести – это путинская политика, направленная на технологическую изоляцию. Когда Путин всеми силами поддерживает режим санкций, который введен в отношении России, продолжает свою агрессию в Украине. Продолжает бряцать оружием. И говорит, что нам санкции только помогают, и мы будем все производить сами. Все производить сами не могут никто. Ни Япония, ни Китай, ни Америка. Ни одна страна в мире, даже Северная Корея — она не может все необходимое для нее произвести сама. Для этого есть международная торговля, о которой еще писал Адам Смит и который рассказывал, что у каждой страны есть свои конкурентные преимущества. Вот если в голове у президента существует концепция, что можно построить успешную процветающую экономику, в которой все предприятия будут государственные, а все необходимое для страны будет производиться внутри нее – то это страна, эта экономика обречена на провал. Такого не бывает. Успешного не бывает. Нужно, чтобы в голове у президента вот эти две догмы исчезли. Вот кто-то должен к нему постучать, может быть Шойгу, в тайге дятла найдет какого-нибудь, который будет по дереву долбить, долбить и у Путина в голове что-то перевернется. Может быть Шойгу Путина в тайгу года на 4 уведет и мы как-то без него поживем немножко. Попробуем. Может лучше получится. Но что-то в голове у Путина должно поменяться. Как это сделать – извините, пожалуйста, я точно совершенно не знаю. Не буду скрывать и не буду придумывать.

С.Алексашенко: Нужно сделать так, чтобы бизнес не боялся развиваться в России

А. Осин― Сергей, мне кажется, что он так не говорил. Во-первых, у нас есть предприятия, которые тот же самый ВАЗ, это же Рено-Ниссан, плюс наши компании в какой-то пропорции. У нас собирают эти автомобили на наших заводах и это тоже частые примеры. А когда строили «Северный поток» — это же сначала делали иностранные суда. А потом ввели санкции и пришлось гнать откуда-то нашу соответствующую баржу, которая все это достраивала. То есть вы сказали слово «всё», а о «всё» не идет речь. По-моему, говорится: ребята, мы готовы с вами сотрудничать, торговать, приходите и так далее. По крайней мере, на словах. Просто о полном изоляционизме речь не идет.

С. Алексашенко― Хорошо. Алексей.

А. Осин― Это встречное какое-то движение.

С. Алексашенко― Алексей, не будьте принципиальны в мелочах. И не будьте мелочны в принципах. Почти всё – вас это устроит? Или очень многое. Ну, посмотрите на статистику прямых иностранных инвестиций в РФ. Прямые иностранные инвестиции, которые как свежие, не то, что реинвестируется прибыль, Макдоналдс, который вкладывает в Россию или Кока-Кола все, что зарабатывает в России. А новые деньги. Новые деньги в Россию не идут. Иностранные инвестиции не деньги или, скажем так, не только деньги и не столько деньги. Иностранные инвестиции – это технологии, знания. Это менеджмент. Тот же АвтоВАЗ с Рено-Ниссаном, сколько сил положили, чтобы французы получили возможность управлять российским предприятием. Вот приход иностранных инвесторов на российское предприятие – это иностранные инвестиции. Я помню как в то время генеральный директор АвтоВАЗа Игорь Комаров, который сейчас представитель президента в Приволжском федеральном округе, рассказывал мне следующую историю. Что к нему приехали японцы, которые тоже Рено-Ниссан. Они не очень хотели вкладывать деньгами, они походили по заводу и сказали: «Игорь Анатольевич, а можно мы в этом цехе вот это подвинем сюда, это сюда, это сюда». А то, что вы заработаете – мы поделим пополам. Он на них посмотрел, как примерно как вы на меня: что, идиоты что ли. Говорит, да двигайте ради бога. Они подвинули и выяснилось, что там предприятие стало зарабатывать какие-то безумные сто миллионов долларов в год на том, что что-то куда-то передвинули. А японцы потом подошли, сказали: «Игорь Анатольевич, а можно мы еще вот в этом цеху у вас чего-нибудь подвинем и переставим». Он говорит: «Конечно, можно». И вот в этом принципе 50 на 50 японцы заработали очень хорошие деньги. Вот что такое иностранные инвестиции. Вот Путин делает все, АвтоВАЗ это пример, куда в свое время, кстати, надо отдать должное Путину, это было его командирское решение.

А. Осин― Туда вложил денег достаточное количество.

С. Алексашенко― Он вложил денег, а самое главное – он списал долги на самом деле. За счет бюджета. Погасил долги компании. А самое главное, что разрешил продажу иностранцам. Потому что, кстати, это ответ Пескову, что нам приватизация не нужна. То, что произошло с АвтоВАЗом – это приватизация, сделанная руками Путина. И я считаю в хорошем смысле слова одна из заслуг Путина. Это лично его решение, потому что большая часть правительства выступала за то, чтобы АвтоВАЗ в тот момент 2008 или 2009 году обанкротить. Это правда. Поэтому этих иностранных инвестиций сейчас в России нет. Не идут иностранцы. Почему? – ответ: санкции. Почему санкции? – ответ: война в Украине. Вот прекратить войну в Украине, отдать Донбасс под контроль Украины и границу. Может сделать только Путин. Как этого добиться – не знаю, опять дятла, нужно другого дятла искать. Которого в тайгу подослать с диверсионным заданием.

С.Алексашенко: То, что произошло с АвтоВАЗом – это приватизация, сделанная руками Путина

А. Осин― Сергей, как человек мелочный, я могу вам напомнить такое понятие как поправка Джексона-Вэника. Она была отменена, если я правильно помню – в 2000-х годах. Она касалась тех евреев, которых не выпускали из Советского Союза. То есть все евреи уже уехали, потом евреи вернулись обратно и опять уехали. А поправку не отменили. То есть я выражаю с моей точки зрения справедливые сомнения, что если Путин поступит так, как вы ему предлагаете, — завтра все санкции будут сняты. Вот по спортивному опыту – вот нет. Вот нет. Они будут еще десятки лет длиться. И мы будем сидеть в том же положении, как сейчас.

С. Алексашенко― Алексей, такое может быть. Но для того чтобы этого не случилось, министерство иностранных дел должно соответствующим образом провести переговоры. И гарантировать защиту интересов РФ. Как оно это будет делать. Позовите Марию Захарову и скажите: Мария Владимировна, вот такая гипотетическая ситуация. Смогут ли российские дипломаты обеспечить защиту интересов. И если она скажет, что смогут – флаг в руки, пусть Путин принимает решение. Если она скажет, что не смогут, тогда надо и Лаврова, и Захарову пинком под зад из МИДа, искать других людей, которые смогут решить эту задачу. Не бывает задач, которые нельзя решить, которые связаны с переговорами.

С.Алексашенко: Самый больший вред, который экономике можно нанести – это политика, направленная на изоляцию

А. Осин― Тогда еще один подброшу, а сколько Турция просится в ЕС. На Украину не нападали. Не берут.

С. Алексашенко― Алексей, переговоры Турции и ЕС идут очень и очень долго, и Турция не предпринимает никаких шагов для того, чтобы соответствовать тем требованиям, которые перед ней поставлены. Тем критериями членства в ЕС, которые формально озвучены и перед Турцией лежат на столе. Обратите внимание, что страны Прибалтики, бывшие советские республики, страны Восточной Европы, получив такие «дорожные карты» в начале 90-х годов, очень быстро их реализовали. И практически все вступили в ЕС. Это не вопрос, что ЕС кого-то не пускает. Это вопрос в том, что страна, в том числе Турция и то же относится в значительной мере к Украине, не хочет выполнять те обязательства или те принципы, на которых держится ЕС. Знаете как, меня нельзя обвинять в том, что я не выиграл забег на сто метров, если я бегу задом наперед. Правда?

А. Осин― Можно. Потому что вы бежите задом наперед — вы и не выиграли забег.

С. Алексашенко― А я буду обвинять судей, что они нечестно судили.

А. Осин― Как можно в забеге на сто метров нечестно судить?

С. Алексашенко― А вот как можно вступить в ЕС, если не выполнять то, что написано? Те обязательства, которые страна приняла на себя. Поэтому переговоры могут идти долго и никто не говорит, что вступление в ЕС это вопрос одного месяца. Нет, конечно, это несколько лет. То же самое, как и переговоры по снятию санкций с российских банков и компаний – на самом деле основные санкции они в отличие от поправки Джексона-Вэника введены, в ЕС это вообще решение Еврокомиссии. И там раз в полгода они возобновляются. В принципе это делается достаточно легко. Найти две страны, которые выступят против санкций. Санкций нет. В Америке основные санкции практически все введены указами президента. То есть для этого в отличие от Джексона-Вэника не нужно изменять закон. То, что отменить указы президента — это может сделать президент. В данном случае президент Байден. Это в его полномочиях, ему ни с кем не надо согласовывать.

А. Осин― Ладно. Оковы рухнут, тогда посмотрим.

С. Алексашенко― Пригласите Захарову, интересный будет вопрос для нее.

А. Осин― То есть сможет ли она договориться с ЕС…

С. Алексашенко― Она не сможет.

А. Осин― МИД, она представитель же…

С. Алексашенко― Сможет ли МИД…

А. Осин― Она – официальный представитель МИД. Естественно, не она лично, переговоры гипотетические будут вести совершенно другие люди. Еще такая важная новость с моей точки зрения. Сальвадор стал первой страной, который объявил биткоин платежным средством. То есть в частности можно налоги биткоином платить. Это революция или это так мазок на холсте современности, который потом никто не заметит. За чем будущее в данном случае?

С. Алексашенко― Алексей, вы с закрытыми глазами Сальвадор покажете на карте мира?

А. Осин― Покажу, конечно. Это Центральная…

С. Алексашенко― Сколько там народу живет. Знаете?

А. Осин― Это Центральная Америка. Где Панама.

С. Алексашенко― Отлично. Я считаю, что Сальвадор с биткоином…

А. Осин― Пиар-акция.

С. Алексашенко― Хороший эксперимент. Отношение к биткоину. В Сальвадоре действующей национальной валютой является американский доллар. И страна таким образом разрешает официальное хождение двух валют. Одна – иностранного государства, а вторая – частная валюта. Курс которых очень сильно волатилен. В принципе Россия жила в такой ситуации достаточно долго, когда в стране фактически ходили рубль и доллар. И все ценники очень долгие годы писались даже в у.е. Поэтому как жить в двувалютном сознании – мы с вами, те кто помнят, в общем, ничего страшного. Можно. Другое дело, что курс биткоина он скачет достаточно непредсказуемо, достаточно сильно и именно это будет являться самой интересной частью эксперимента. Потому что собирать налоги биткоинами, наверное, можно, а вот сможет ли сальвадорское правительство платить зарплаты. Знаете как, вы собрали налоги биткоинами, когда он стоит 52 тысячи, а зарплату нужно платить, когда он стоит 32. И чего вы будете делать?

А. Осин― А 68, очень хорошо.

С. Алексашенко― Можно разные ситуации рассматривать. Одним словом, я к этому отношусь достаточно спокойно, потому что по большому счету во многих странах существует возможность платить биткоинами за услуги частных компаний. Сейчас это менее активно, в какой-то момент это было более активно. Но в принципе это означает, что частные компании, граждане многих стран признают биткоин как платежное средство. Они уже это дело признали. Вот появилась первая страна, которая сказала: да все, хватит нам валять дурака, какой-то финансовый инструмент, мы признаем биткоин валютой. И соответственно все правила обращения с биткоином не то что в России закон о цифровых финансовых активах, где говорится, что цифровой финансовый актив – это актив, выраженный в цифровой форме. Такая замечательная фраза в законе. Сальвадор сдергивает маску и говорит: говорим, что черное – черное, белое – белое. Это будет очень интересный эксперимент.

А. Осин― Давайте на этом пока запятую поставим. Посмотрим, что будет в Сальвадоре. Сергей Алексашенко, экономист как всегда с очень интересной беседой. Алексей Осин – ваш ведущий. Это «Особое мнение» на «Эхо Москвы». Счастливо.

С. Алексашенко― До свидания, всего хорошего.

echo.msk.ru





Source link